Социальный паразитизм в философско-антропологическом измерении. Статья посвящена построению эскиза возможного воплощения в жизнь эвристических потенций


Чтобы посмотреть этот PDF файл с форматированием и разметкой, скачайте его и откройте на своем компьютере.
ФИЛОСОФСКИЕ НАУКИ
эвристически ценного изложения полученных
результатов и их обсуждения в интегрированном
Результаты и их обсуждение
Очевидно, что взаимодействие между людь
ми, представляющее собой квинтэссенциальную
сторону их жизни в обществе, вне зависимости от
обстоятельств его развёртывания, характеризует
ся либо равенством, либо неравенством реальных
и номинальных прав и обязанностей его участни
ков. Подлинное равенство, разумеется, встречает
ся нечасто, неравенство же вполне обыденно. Но
в любом из возможных случаев стратегия участия
индивида в межчеловеческом взаимодействии мо
жет быть воистину уникальной как в целом, так
и применительно к свойственным ей деталям. Тем
не менее, общая ориентация всякой стратегии та
кого рода обычно тяготеет к воплощению в одном
из двух принципиально исключающих друг друга
типичных вариантов проявления субъектности ис
пользующего её индивида.
Один из вариантов,
социальный мутуализм
(термин мой – И.Б.), предполагает, что взаимодей
ствие приносит настолько значительную пользу
каждому из участников, что оказывается непре
менным условием их существования. Индивида,
практикующего социальный мутуализм, вне зави
симости от степени осознания им данного факта,
в отдельных случаях может мотивировать то, что
явится полезным либо исключительно ему самому,
либо его партнёрам, всем или некоторым. Однако
в конечном итоге процесс взаимодействия непре
менно принесёт любому из вовлечённых в него
людей то, что необходимо для удовлетворения их
собственных потребностей.
Масса показательных примеров социального му
туализма обнаруживается при анализе отношений
между людьми, складывающихся внутри объединя
ющей их семьи. Семьям может быть свойственно
практически бесконечное множество разновидно
стей взаимодействия их членов. Эти разновидно
сти, с точки зрения внешнего наблюдателя, порой
выглядят крайне странными, но в рамках каждой
из них возникает и воспроизводится, распределя
ется и осваивается нечто, обеспечивающее про
дуктивное развёртывание природных, социальных
и духовных процессов, составляющих жизнь людей
и придающее ей то, что условно можно обозначить
как целостное человеческое качество.
Другой вариант, о котором речь пойдёт далее –
это
социальный паразитизм
. Согласно представле
ниям, получившим определённое распространение
среди специалистов-обществоведов, социальный
паразитизм есть «способ негативной социальной
адаптации, при котором социальный субъект, име
ющий возможность удовлетворить свои потреб
ности самостоятельно, удовлетворяет их за счет
использования чужих ресурсов (ресурсов другого
человека, социальной группы, общества, государ
ства), причем согласия тех, кто поставляет ресурсы,
не спрашивается» [11, с. 17]. Судя по литературным
данным, право считаться автором идеи, зафикси
рованной в процитированном суждении, принад
лежит В.П. Киселёву (именно его упоминают и на
опубликованные им материалы ссылаются [1], хотя
и не всегда [10; 11], те, кто в своих работах воспро
изводит эту дефиницию в её изначальном или же
трансформированном виде).
С Киселёвым стоит согласиться в целом. При
знание социального паразитизма способом соци
альной адаптации не только вполне приемлемо, но
и эвристически ценно. Правда, сомнение вызывает
однозначное приписывание этому принципиально
поливариантному способу адаптации к жизни в об
ществе свойства негативности, де-факто обладаю
щего понятиеобразующим характером. Дело в том,
что подлинное положение вещей является здесь
весьма непростым; во всяком случае, социальный
паразитизм на фоне иных реалий межчеловече
ского взаимодействия выглядит совсем не так, как
чёрный квадрат на белом фоне на картине работы
Малевича.
Анализ самых разных вариантов организации
жизни общества свидетельствует о том, что ни один
из них (пусть он и кажется кому-то едва ли не зем
ным воплощением рая) не свободен от каких-либо
проявлений социального паразитизма. Социальных
паразитов можно найти в каждой из страт, при
сущих обществу, во всех этно-конфессиональных
группах или профессиональных объединениях.
Среди них встречаются даже воистину незаурядные
люди. Так, по-настоящему крупные учёные, основ
ная деятельность которых, казалось бы, весьма да
лека от социально-паразитических практик, порой
оказываются вовлечёнными в их реализацию.
Д. В. Пивоваров, интерпретирующий идею Г. Ле
бона, критически анализирует феномен «обожест
влённого» или «избранного» учёного. «Взобрав
шись на верхушку социальной пирамиды, научный
гений, – как отмечает Пивоваров, – закрепляется
на ней при условии постоянного заимствования
продуктивных сил у людей, находящихся ниже»
88]. Трудно не признать данное обстоятель
ство свидетельством того, что «избранному учёно
му» вовсе не чужд социальный паразитизм. И что
же тогда остаётся делать его восторженным после
дователям, особенно если их интеллект скудноват,
склонность к творческому поиску отсутствует, но
научные лавры кумира (и, ещё больше, сопрово
ждающее их обретение существенное расширение
материальных возможностей) не дают покоя? Раз
умеется, эти квазиучёные индивиды тоже паразити
руют, но обычно в гораздо меньшем масштабе, при
сваивая, как правило, безыскусно и беззастенчиво,
чьи-то готовые идеи, тексты, формулы и чертежи,
тем самым совершая деяния, неприемлемые с точки
зрения законов, как писанных, так и неписанных.
Замечу, что данные деяния зачастую осторожно,
даже стыдливо именуются «некорректными заим
ствованиями», но могут быть квалифицированы
юристами как плагиат. Впрочем, ни основательно
отгородившиеся от реальности «избранные учё
ные», которым окружающие отдают своё едва ли
не добровольно, ни их увлечённо крадущие, гра
бящие и мошенничающие коллеги-плагиаторы не
являются социальными паразитами, получившими
наибольшее распространение в обществе.
Авторы, целенаправленно исследующие со
циально-паразитических составляющих жизни
конкретных обществ, на первый план выводят,
как правило, общественно опасную деятельность,
которая и с житейской, и с правовой точек зрения
безусловно является преступной [1; 15; 16; 17].
К иным видам широко распространённых практик,
имеющих социально-паразитический характер, до
пустимо относить всякую прямую эксплуатацию
труда других людей, отчуждение большей части его
плодов в пользу владельцев средств производства,
а также косвенную эксплуатацию, выражающуюся
в ростовщичестве и проживании доходов, получае
мых с имеющегося капитала [3; 4; 5; 6; 7; 8; 9]. Надо
упомянуть и о специфической активности (корруп
ционной и дисфункциональной), интегрирующей
в себе признаки криминальной и эксплуататорской
ориентации, которая присуща представителям бю
рократического аппарата, причастным к осущест
влению властных функций [12]. Паразитическую
активность, реализуемую в её первом варианте,
допустимо, отталкиваясь от идей, фигурирующих
в статье М. А. Петрова, назвать криминальной, во
втором – эксплуататорской, в третьем – бюрократи
ческой [12].
Использованию индивидом стратегии адап
тации к жизни в обществе посредством социаль
ного паразитизма, то есть процессу социального
паразитирования, свойственны многогранность
и многомерность. При этом представители раз
личных сфер социально-гуманитарного знания,
демонстрирующие профессиональный интерес
к данной стратегии, обычно сосредоточиваются
на тех её гранях, которые, будучи вписанными
в контекст конкретно-дисциплинарного измере
ния, производят впечатление однозначно домини
рующих в жизни. Причём исследователи в боль
шинстве случаев целенаправленно реализуют по
отношению к социальному паразитизму такие из
мерения, как социально-философское, культуро
логическое, юридическое или же экономическое.
Что же касается философско-антропологического
измерения, то его потенциальные эвристические
возможности обычно остаются неактуализиро
ванными. Стремление способствовать воплоще
нию этих возможностей в жизнь во многом опре
делило содержательные особенности настоящего
исследования.
Стоит уточнить, что познание какого бы то ни
было объекта с позиции философской антрополо
гии предполагает детализацию его соотношения
с человеком как природно-социально-духовной це
лостностью, характеризующейся специфическими
сущностью и существованием. Более того, в ряде
случаев даже осознанное стремление исследовате
ля действовать вне философско-антропологических
парадигм не избавляет его от необходимости учё
та в своих изысканиях особенностей человека как
уникального земного существа. Так, Л. Л. Штуден,
рассматривающий обсуждаемый феномен с культу
рологической точки зрения, обнаруживает склон
ность людей к паразитированию на ближних, хотя
её, казалось бы, быть не должно (по крайней мере,
с позиции признания реальности органического
единства, конкретно-деятельностной солидарности
и социально-ролевой скоординированности всяко
го индивида со всеми иными человеческими суще
ствами, близкими ему генетически и входящими
в родную для него социокультурную общность).
«Паразитизм в мире людей, – как вполне ре
зонно утверждает Штуден, – отличается от парази
тизма в мире остальных тварей одним очень суще
ственным обстоятельством: никто из этих тварей не
может играть роль паразита по отношению к осо
бям своего биологического вида. “Венец творения”
блистательно преодолевает этот барьер! Человек,
как правило, паразитирует на человеке. Конечно,
он паразитирует и на окружающей среде, но
циальный паразитизм
в его самореализации, как
правило, преобладает» [15, с. 50]. Причём Штуден
(нельзя не отдать ему должного!) прекрасно осоз
наёт, что приоритет в трактовке человека как пара
зита принадлежит не ему; об этом свидетельствует
его обращение к представлениям о происхождении
человека, характерным для мифологии Древнего
Китая.
М. А. Петров заявляет, что выбор общественной
роли социального паразита человек делает созна
тельно [12]. Надо полагать, что данный автор прав,
но только частично. Дело в том, что выбор такого
рода действительно невозможен без подключения
сознания совершающего его человека. Однако че
ловек может сначала осуществить акт выбора под
влиянием сугубо внешних обстоятельств и только
потом начать рефлексировать. При этом человек
зачастую раскрывает для самого себя не столько
суть выбора и мотивы, побудившие совершить его,
сколько порождаемые им следствия.
Имеет смысл обратить внимание и на приемле
мость негативной этической оценки социального
паразитизма как такового. Правда, принципиаль
ное согласие с этой оценкой не следует отождест
влять с отказом паразитической составляющей
общественных процессов в праве на существо
вание. Более того, попытки полностью изжить
эту составляющую обречены на неуспех. Данное
обстоятельство связано с тем, что взаимодейству
ющие люди так или иначе используют друг друга
для удовлетворения собственных потребностей;
жизнь человека невозможна без хотя бы эпизоди
ческого отчуждения других людей от чего-либо.
Поэтому вполне естественным будет отнести со
циальный паразитизм к числу атрибутов межче
ловеческого взаимодействия, а категорический
императив И. Канта [2] в контексте его повсемест
ной практической реализации признать заведомо
утопичным.
Упомяну также и о том, что человечество пока
не создало «весов», внедрение которых в реальную
жизнь позволяло бы с абсолютной точностью со
относить обретённое человеком с отчуждённым
у него. Но даже если такое соотнесение вдруг
окажется возможным, то это не даст ничего кон
структивного применительно к преобразованию
спонтанного в межчеловеческом взаимодействии
в целенаправленное и планомерное, а несправедли
вого – в справедливое.
Переходя к непосредственному изложению
предлагаемого философско-антропологического
варианта видения социального паразитизма, счи
таю нужным отметить, что выбор индивидом со
ответствующей стратегии взаимодействия с други
ми людьми определяется в первую очередь таким
уровнем развитости и сформированности природ
но-органической составляющей его способностей,
который явно недостаточен для удовлетворения
присущих ему потребностей. Социальное парази
тирование позволяет частично, в чём-то – исклю
чительно иллюзорно компенсировать имеющийся
дефицит способностей.
Всякое социальное паразитирование осущест
вляется с сугубо меркантильным использованием
чувств людей, их убеждений, привязанностей, сло
вом всего того, что в складывающихся обстоятель
ствах делает их уязвимыми, готовыми принять на
себя какую-либо объектную роль. Характер про
цесса социального паразитирования в наибольшей
мере детерминирован характером активности его
субъекта. Соответственно этот процесс, с одной
стороны, осуществляется посредством каких-то
конкретных действий паразитирующего индивида,
а также, с другой стороны, оказывается совмещён
ным, переплетённым в пространстве и во времени
с иными его действиями. Данные действия, а так
же складывающиеся из них поступки, поведение
в целом, зачастую воспринимаются окружающими
его, близкими ему людьми как адекватно отража
ющие специфику складывающейся жизненной
ситуации, вполне естественные и достойные со
вершаемых усилий. Это относится, в частности,
к обычным для паразитирующего индивида дей
ствиям по инспирированию всевозможных «под
сказок на уроках» (в самом широком смысле этого
словосочетания) со стороны тех людей, которые
оказались в сфере досягаемости.
Что же касается основных форм социально
го паразитизма, то здесь имеет смысл, вслед за
Г.
Никитенко, вспомнить о финансовом парази
тизме, а также о коррупции, мафии и преступности
[10]. Конечно, данный перечень не может заменить
полноценную типологию, однако его содержание
достаточно чётко указывает на круг явлений, на
личие и характер которых следует учитывать при
осуществлении типологизации социального пара
зитизма.
Интересно заметить, что эвристически ценные
мысли относительно конкретных вариантов соци
ального паразитирования, избираемых склонными
к нему людьми в соответствии со своими индиви
дуальными особенностями, были высказаны из
вестным греческим философам Теофрастом, жив
шим ещё до начала нашей эры [14]. Он выделил
и описал три варианта явного паразитирования на
окружающих: лицемерие, лесть и алтынничество.
Эти варианты, имевшие широкое распространение
в античную эпоху, воспроизводились людьми на
протяжении веков. В наши дни они часто применя
ются как в «чистом виде», так и в рамках интегри
рующих их в себе комплексных манипулятивных
технологий управления людьми.
Лицемерие, согласно Теофрасту, представляет
собой неискренность, находящую проявление как
на словах, так и на деле. Лицемер может, в частно
сти, прикидываться жертвой сложившихся обсто
ятельств, злонамеренных действий других людей
или же собственной наивности. В любом случае он
старается убедить окружающих в своих мнимых
слабости, незащищённости и обделённости чем-
либо. Люди, пожалевшие лицемера, зачастую пре
доставляют ему те блага, ради обладания которыми
и был разыгран акт самоуничижения.
Лесть связывается Теофрастом с раболепием
перед теми, кто обладает определённой известно
стью. Льстец – это тот, кто добивается чьей-либо
благосклонности посредством его восхваления,
угодливого преувеличения его заслуг и приписы
вания ему самых замечательных свойств. Подобно
лицемеру, льстец обычно получает от людей то, что
ему хочется.
Близость лицемерия и лести как относительно
самостоятельных вариантов социального парази
тирования очевидна. И в том, и в другом случае па
разитирующий индивид располагает к себе других
индивидов посредством внушения им уверенности
в превосходстве над собой и в том, что сильный
призван покровительствовать слабому. Поэтому
стоит обратить внимание не только на совпадение
целей и общестратегических ориентаций рассма
триваемых вариантов социально-паразитического
участия в межчеловеческом взаимодействии, но
и на наличие существенных различий между ними
по набору составляющих их приёмов.
Алтынничество отличается от лицемерия и ле
сти не только используемыми приёмами, но и це
лью, которая заключается в обогащении, принима
ющем подчас карикатурные формы. Стремление
паразитирующего индивида поживиться за чужой
счёт воплощается им в жизнь посредством совер
шения действий, являющихся отвратительными
для большинства окружающих. Применение этого
варианта социально паразитирования предполагает
готовность индивида к постоянному поиску и реа
лизации возможности присвоить себе хотя бы что-
нибудь, имеющее ценность, представимую в де
нежном выражении. Не важно, какова эта ценность,
пусть даже она настолько мала, что другие люди
никогда бы не обратили на неё внимания; главное,
чтобы она имелась.
Термин «алтынничество», который фигурирует
в русскоязычном эквиваленте подлинного текста
Теофраста, представляется подобранным весьма
уместно. Слово «алтын», имеющее тюркское про
исхождение, в нашей стране традиционно исполь
зовалось для обозначения монеты достоинством
в три копейки. Что можно сегодня купить на три
копейки? Ответ очевиден: ни-че-го! Трёхкопееч
ное «богатство» крайне ничтожно. Тем не менее,
паразитирующий индивид, сосредоточившийся на
иллюзорной компенсации недостающих способ
ностей, в некоторой степени освобождается от
беспокоящего его дискомфорта, обретая чувство
уверенности в своей человеческой полноценности
и жизненной успешности.
Рассмотрим некоторые существенные особенно
сти применения лицемерия, лести и алтынничества
теми паразитирующими индивидами, активность
которых может квалифицироваться как криминаль
ная, эксплуататорская и бюрократическая.
Криминальная паразитическая активность,
реализуемая преимущественно посредством рас
сматриваемых способов явного паразитирования,
воплощается в практике мошенничества. Лице
мерие, свойственное криминально-паразитически
активному индивиду-мошеннику, обнаруживается
при рассмотрении любого комплекса совершаемых
им действий. В сущности, именно лицемерие в его
самом чистом, рафинированном виде есть не что
иное, как наиболее весомая составляющая миро
отношения мошенника и, как следствие, его пове
дения. Лесть, демонстрируемая этим индивидом,
вносит, в сравнении с лицемерием, меньший вклад
в процесс и результат его действий, направленных
на обман или злоупотребление доверием тех, кто
стал его жертвой. Алтынничество, присущее, не
сомненно, любому мошеннику, непосредственно
проявляется довольно редко, однако значительная
часть совершаемого им в жизни – это опосредо
ванная реализация неутолимой жажды чужого,
деятельное стремления присвоить его.
Эксплуататорская паразитическая активность
раскрывается в двух формах: прямой и косвен
ной. В прямой форме, как следует из изложенно
го ранее, развёртывается практика эксплуатации
экономически или иным образом закабалённых
работников владельцами средств производства,
в косвенной – практика, субъектами которой яв
ляются ростовщики и рантье. Во всех перечислен
ных случаях лицемерие, лесть и алтынничество
присутствуют в мироотношении и поведении экс
плуататора. Однако эти способы паразитирования
находят применение за пределами взаимодействия
с обычными людьми, составляющими большин
ство среди членов любого общества. Более того,
в наши дни едва ли не полное отсутствие реаль
ного взаимодействия паразита-эксплуататора
с рядовыми гражданами институализировано.
К рассматриваемым способам паразитирования
эксплуататор прибегает время от времени, в ходе
взаимодействия с отдельными социальными обра
зованиями, которые, с его точки зрения, олицетво
ряют общество в целом (по крайней мере, могут
дать ему нечто ценное от его имени), а также с по
добными себе индивидами.
Бюрократическая паразитическая активность
имеет два вектора развёртывания, коррупционный
и дисфункциональный, причём ассоциируемые
с ними действия сопряжены между собой. Вне за
висимости от того, какой из векторов определяет со
держание конкретных действий паразита-бюрокра
та, каждое из них может быть носителем признаков
лицемерия, лести и/или алтынничества. Содержание
мироотношения и поведения бюрократа концентри
рованно выражается в склонности либо унижаться
самому, либо унижать других. Взаимодействуя с вы
шестоящими руководителями, бюрократ лицемерит
и льстит, стремясь создать впечатление о себе как
о преданном стороннике и высокоэффективном ра
ботнике. По отношению же к иным людям, особенно
оказавшимся в зависимости от него, бюрократ тоже
может применить данные способы паразитирования.
Но делается это лишь для того, чтобы либо избежать
исполнения своих служебных обязанностей, либо
побудить человека выплатить «административную
ренту» в свою пользу. Что же касается алтынниче
ства, то именно оно зачастую выступает фактором,
конфигурирующим компоненты содержательного
наполнения мироотношения и поведения паразита-
бюрократа.
Заключение
Социальный паразитизм, представляю
щий собой вариант проявления субъектности
индивида, участвующего в межчеловеческом
взаимодействии, способ его адаптации к жиз
ни в обществе, может и должен исследоваться
в контексте антропологических конфигураций
современной философии. Эвристические потен
ции философско-антропологического измерения
социального паразитизма никоим образом не ис
черпываются изложением и обсуждением идей,
фигурирующих в настоящей статье. Полагаю,
что к числу приоритетных направлений даль
нейших изысканий могут быть отнесены вы
явление места и роли социального паразитизма
в антропогенетических процессах, в формирова
нии самоидентичности человеческого существа
и в функционировании феноменов человеческой
субъективности.
Литература
1. Балабанова, Е.С. Социально-экономическая зависимость и социальный паразитизм : стратегии
«негативной адаптации» / Е.С. Балабанова // Социологические исследования. – 1999. – № 4. – С. 46-57.
2. Кант, И. Метафизика нравов в двух частях. 1797 / Сочинения : в 6 т. / И. Кант. – М. : Мысль, 1965. –
Т.
3. Маркс, К. Сочинения / К. Маркс, Ф. Энгельс. – М. : Политиздат, 1960. – Т. 23. – 908 с.
4. Маркс, К. Сочинения / К. Маркс, Ф. Энгельс. – М. : Политиздат, 1961. – Т. 24. – 649 с.
5. Маркс, К. Сочинения / К. Маркс, Ф. Энгельс. – М. : Политиздат, 1961. – Т. 25, ч. 1. – 546 с.
6. Маркс, К. Сочинения / К. Маркс, Ф. Энгельс. – М. : Политиздат, 1962. – Т. 25, ч. 2. – 552 с.
7. Маркс, К. Сочинения / К. Маркс, Ф. Энгельс. – М. : Политиздат, 1962. – Т. 26, ч. 1. – 477 с.
8. Маркс, К. Сочинения / К. Маркс, Ф. Энгельс. – М. : Политиздат, 1963. – Т. 26, ч. 2. – 704 с.
9. Маркс, К. Сочинения / К. Маркс, Ф. Энгельс. – М. : Политиздат, 1964. – Т. 26, ч. 3. – 675 с.
10. Никитенко, П.Г. Профилактика социального паразитизма – важнейший нравственный антикризисный
способ жизнедеятельности / П.Г. Никитенко // Никитенко, П.Г. Антикризисная модель жизнедеятельности
Беларуси. – Минск : Право и экономика, 2009. – С. 144-168.
11. Орлова, Е.В. Феномен социального паразитизма в современном обществе : социально-философские
аспекты : автореф. дис. … канд. филос. наук : 09.00.11 / Е.В. Орлова. – Ростов-на-Дону, 2008. – 27 с.
12. Петров, М.А. Социальный паразитизм : сущность и типология (к постановке проблемы) [Электронный
ресурс] / М.А. Петров. Режим доступа: http://scipeople.ru/publication/66646/
13. Пивоваров, Д.В. О сциентистском культе «избранного учёного» / Д.В. Пивоваров // Вестник Уральского
института экономики, управления и права. – 2011. – Т. 14. – № 3. – С. 85-91.
14. Теофраст. Характеристики / Теофраст // Парадоксы души. – Симферополь : «Реноме», 1998. – С. 9-34.
15. Штуден, Л.Л. Социально-культурный паразитизм / Л.Л. Штуден // Мир науки, культуры, образования. –
16. Штуден, Л.Л. Социально-культурный паразитизм / Л.Л. Штуден // Мир науки, культуры, образования. –
17. Штуден, Л.Л. Социально-культурный паразитизм / Л.Л. Штуден // Мир науки, культуры, образования. –
ИНТЕЛЛЕКТ. ИННОВАЦИИ. ИНВЕСТИЦИИ 2/2016

Приложенные файлы

  • pdf 44486954
    Размер файла: 258 kB Загрузок: 1

Добавить комментарий